ВЫСЕЛЕННЫЕ ДЕРЕВНИ

0 2067 27 Май 2011

Тема этих заметок – покинутые после аварии на ЧАЭС селения (в дополнение к документальным фотоматериалам Сергея Плыткевича). Эту тему всегда обходила умышленно, не затрагивая ее и в разговорах. Она весьма не однозначна.

Впервые попала в Полесский радиационно-экологический заповедник в 1994 году: командировка на 2 недели. Потом бывала наездами, а с 2001г. стала работать здесь вахтовым методом. И поразили меня тогда не полесские уникальные ландшафты, не дикие животные, а заброшенные дома с зияющими пустотой окнами, сельские улицы, зарастающие молодой древесной порослью, где среди буйствующей дикорастущей зелени красочно полыхали цветы в палисадниках... Я оборачивалась на каждый звук и шорох – все казалось, вот-вот кто-то выйдет из дома, скрипнет калитка, шелохнется занавеска на окне, замычит корова.

Но ничего ожидаемого так и не случалось. Для меня это был не шок, а пронзительное чувство жалости, сострадания ко всем бывшим жителям, их судьбе, так внезапно и круто повернувшей свой ход. Я просто физически ощущала состояние людей, в котором они находились, покидая свои хаты. Ведь никому из них не говорили, что это навсегда. Как долго им еще будут видеться в снах родные дворики, усадьбы, знакомые до каждого бугорка истоптанные тропки за воротами, соседи, с кем был съеден не один пуд соли. Конечно, все когда-то покидают свой родной дом, но при желании всегда можно вернуться или просто навестить свою маленькую родину. У них отнято и это. Посещения на Радуницу – не в счет. Они не прибавляют ни радости встреч, ни светлой грусти воспоминаний, ни чувства жизненной опоры.

Я тихонько бродила по дворам, долго топталась у порога каждого дома, прежде чем войти. Дома внутри были не совсем пустые – там остались еще какие-то вещи, ведь многое вывезли сами хозяева, часть разграбили. Странно, что «зону» всегда охраняли, но вывезли и вынесли буквально все более-менее ценное. Сейчас и хорошего гвоздя не отыщешь.

После созерцания битых оконных стекол, зеркал, вспоротых диванов, матрасов, развороченных дымоходов, вырванных половиц, подвалов, раскуроченных в поисках самогонки, денег, «кладов», чаще всего охватывало тупое чувство разочарования в своем народе – ничего святого… . Это долго мучило и не отпускало.

Только впоследствии, анализируя весь этот дикий грабеж и разгром, до меня дошло, что комиссионки и вещевые рыночки, которые как грибы после дождя появились в 1990-е в Минске, были завалены в том числе и вещами из «зоны». Ведь выселенных деревень было больше сотни! Помню, как стояли в этих магазинах внешне вполне добротные холодильники, проигрыватели, телевизоры, простенькие люстры, ковры, радиоприемники, висела одежда, явно сшитая у сельских портних. Спрашивали ли «откуда?» в магазинах, когда принимали вещи, проверялись ли они на загрязненность? Позже в покинутых домах как-то незаметно стали исчезать хорошие половые доски, оконные рамы, электропроводка, шифер, кафельная плитка. Некоторые крепкие строения разбирались, чтобы продать их как сруб для дачи. Сколько молодых парней глотнуло «радиации», вывозя по ночам с зоны вожделенные с детства чужие мотоциклы? Радиационные элементы не только мозаично осели по территории Беларуси, пролились над нами насильственным дождем, но мы их и сами разнесли. Все покинутые усадьбы были очень разные, и у каждой своя аура. Может быть потому, что вывезли диваны, серванты, телевизоры, ковры – а это у всех было одинаковое. Теперь обнажилась суть.

Вот в том домике, хотя его уже основательно обобрали, судя по остаткам рыболовных снастей проживал заядлый, опытный рыбак. Впрочем, живя у Припяти, таким рыбаком здесь был почти каждый.

А вот здесь занимались бортничеством, на чердаке полно рамок для меда. Во многих домах можно увидеть прялки, веретена, какие-то приспособления для наматывания ниток, гребни разных размеров для удержания пряжи. Вероятно, ткачеством занимались в основном бабушки. На «зоне» я впервые увидела, как выглядит настоящая немецкая швейная машинка «Зингер» и первые выпуски подольских машинок. К сожалению, это были лишь изуродованные их остатки.

Дом хозяйственного мужика всегда отличается. Все здесь было продумано и любовно подогнано, вплоть до мелочей, и в жилой части, и в пристройках. А сколько труда было вложено! И все это надо было бросить, оторвать от сердца...

Отметила почти полное отсутствие в домах личных художественных книг, поскольку на всех найденных стоял штамп местной библиотеки. В основном валялись школьные учебники, газеты, отрывные календари. Если в доме жили специалисты сельского хозяйства – то справочная литература агронома, электрика, механизатора. Но были исключения. Годовая подписка на российский журнал «Цветоводство» приятно удивила. По тем временам это был достаточно дорогой журнал. Очевидно, у хозяйки страсть к цветам была далеко не на последнем месте. В доме учителя обязательно много вспомогательной литературы по предмету. Что касается художественных книг, то, во-первых, хорошую книгу в сельских магазинах купить было сложно, а во-вторых, большинство сельчан не собирали домашних библиотек, не видели в этом особой необходимости. Впрочем, в сельских библиотеках в те времена было немало замечательных книг, как советских классиков, так и зарубежных.

Потрясающим открытием для меня стали бытовые предметы, сделанные мастеровыми руками, особенно впечатлило то, что они на практике использовались. Я как бы очутилась в прошлых веках. Удивительно аккуратные бочоночки самых разных размеров, корзинки – от маленьких, изящных, из тонких беленьких корешков сосны, до внушительных из лозы «кошиков» для картошки, заплечные короба, с которыми так удобно ходить за грибами, были почти в каждом доме. И в XXI веке эти вещи очень бы сгодились в любом хозяйстве!

Стулья, этажерки, детские люльки, плетенные из лозы – не могла ими налюбоваться.

Я вообще преклоняюсь перед ручной работой, потому что у самой руки, как говорят, не оттуда растут. А незамысловатая шкатулка, сделанная из открыток (каждая открытка обшивается нитками) напомнила уроки труда в начальной школе. Неужели вот этот тяжеленный громоздкий утюг, который наполняется горячими углями, был в 80-е еще в ходу? А вот такой «качолкой» я сама в детстве, приезжая на каникулы к бабушке, «гладила» домотканые половики, полотенца. Очень нравилось мне это занятие, и даже определенные секреты постигла – когда ослабить нажим ребристым валиком, когда усилить, чтобы процесс этот сопровождался ладным ритмичным перестуком.

В иных сараях на гвоздях висели лапти. Назначение некоторых предметов, применяемых в хозяйстве, осталось для меня тайной. Иностранцы в зале музея заповедника, где собрана хозяйственная утварь жителей Полесья, просто преображаются: оживляются, искренне восторгаются и радуются как дети, когда знают или угадывают назначение рассматриваемого изделия. И тут же вспоминают своих бабушек и дедушек. …Как-то я доставила из Радина для музея пузатенький, ладный, почти новый небольшой бочоночек. Несколько раз помыла мыльной водой со щеткой. Представитель отдела радиационной безопасности, измерив поверхностное бета-загрязнение, пресек в корне мои благие намерения.

На полу в домах – россыпи писем, открыток. Читать чужие письма нехорошо, но я ведь не любопытная соседка, да и их содержание уже сегодня никого не волнует. Увы, это вовсе не образцы эпистолярного жанра или грамотности. Кое-где еще висят на стенах не попавшие бомжам на растопку печей репродукции с картин Репина, Серова.

А вот красочные вышивки хозяек, сорванные равнодушной рукой, валяются на полу в пыли и песке.

Лубочные коврики-«маляванки» словно из какого-то нереального мира.

Ну и конечно, как же обойтись без фото любимых артистов! Я вглядываюсь в красивые улыбающиеся лица молодых Тихонова, Рыбникова, Фатеевой, и у меня теплеет на душе.

Пережила «зона» нашествие бомжей. На первых порах еды и одежды им было достаточно: в погребах трехлитровые банки с домашними заготовками, сало. Самогонка тоже отыскивалась.

Дома, в которых они обитали, до сих пор хранят свидетельства их пребывания - матрасы, сваленные в кучу, сдвинутые кровати, запас дров у печки, посуда на столах. В первые годы создания заповедника их было тут немало, и не только из Беларуси. Не обходилось и без «разборок».

Эти два человеческих черепа в Красноселье явно с тех времен.

Бомжей сменили браконьеры. Тоже жили в брошенных домах. Бог им судья. Ведь мясо, которое они здесь заготавливали, сами вряд ли употребляли в пищу.

Я почему-то часто вспоминаю историю, рассказанную мне бывшим жителем Оревич. Он привез на Радуницу своего внука, здесь никогда не бывавшего. Показал свой дом, окрестности, вывел на берег Припяти. Мальчик, выросший в городе, был просто потрясен, полон впечатлений. «Дед, неужели ты здесь жил! Когда хотел, тогда и на речке был?» Когда пришло время отъезжать, притих, подошел к деду. «Зачем, зачем ты уехал отсюда? Я бы приезжал к тебе на все лето. Я бы никогда никуда не ездил, только сюда. И Италии ваши мне не нужны! Да пропади он пропадом этот Чернобыль». И столько обиды, злости, слез, горьких сожалений о несостоявшемся «мальчишеском вольном счастье» прозвучало в голосе внука, что дед в ответ лишь виновато промолчал.

Человеческих трагедий и исковерканных чернобыльской аварией судеб я не касалась, но они всегда незримо витают над нами на этой территории. P.S. После землетрясения в Японии, пресса писала, что случаев мародерства не замечено и население создает фонд помощи бездомным домашним животным, потерявшим хозяев. Все-таки удивительный, особый народ, эти японцы...

 

 Татьяна ДЕРЯБИНА, Полесский государственный радиационно-экологический заповедник

Комментарии пользователей (0)
Оставьте ваш комментарий первым
Для того чтобы оставить комментарий, необходимо подтвердить номер телефона.