Экспорт леса до революции. Как это было

0 5269 27 май 2016

Лесной бизнес, включающий в себя разработку, транспортировку, торговлю и переработку древесины, был валообразующим в экономике дореволюционной Беларуси. Это предопределило высокую инвестиционную привлекательность отрасли. На белорусских балках держались донбасские шахты, в белорусские ящики паковались винницкий сахар и крымские фрукты, а отечественные сосновые шпалы были опорой для рельсов английских и бельгийских железных дорог.

Важнейшим направлениям белорусского лесного экспорта в начале XX века посвящен очередной материал из исторического цикла «Белорусской лесной газеты».

В начале XX века на долю оперировавших на территории Беларуси лесоторговых компаний приходилось около 25% всего объема лесного экспорта Российской империи. Причем поставки из белорусских губерний составляли свыше 54% российского вывоза древесины в Германию.

Немецкий вектор

В Германию и в дальнее зарубежье белорусские лесопромышленники сплавляли лес через Припять до Пинска, а затем через Огинский и Днепро-Бугский каналы по Неману, Западному Бугу, Висле на Мемель и Данциг.

В отличие от южного направления за приобретаемые делянки лесопромышленники уплачивали вперед — без какого-то кредита. Это было обусловлено тем, что лес шел на заграничные рынки, где с торговцами расплачивались наличными. Причем помещики обычно продавали свой лес с условием, чтобы ничего не отсчитывать за возможный брак.

Рубка для экспорта начиналась с осени. Зимой лес доставлялся подводами к руслам маленьких рек, откуда уже весной он отправлялся небольшими плотами на места вязки — брусьев, мауэрлатов, клепки, слипперов (сосновых шпал для английских железных дорог), дубовых полукруглых шпал для бельгийских железных дорог и др.

Главными покупателями были немецкие лесоторговые фирмы, базировавшиеся в Кенигсберге, Мемеле, Данциге, Бромберге и Торне. Для закупок немецкие лесоторговцы зимой отправлялись в Варшаву, Белосток, Брест-Литовск, Пинск, а оттуда — на склады леса, расположенные в ожидании разлива вдоль рек. Особенно много складов было на Пине, Днепре, Днепро-Бугском канале, Мухавце и Буге. Там на месте определялось качество, заключались сделки, по которым лес или сразу передавался немцам, или чаще всего лесоэкспортер, получив задаток, обязывался доставить его до определенного места. Лишь небольшая часть леса поступала на плотах без контрактов в надежде на сбыт на месте. С началом сплава формировались «караваны», объединявшие несколько «партий». Они шли по рекам во главе с «кассиром». Против течения применялся труд бурлаков, а кое-где и буксирные пароходы. Самими плотами руководили «ретманы», которые должны были выбирать особые свидетельства на право проводки плотов.

Наряду с семейными компаниями, в лесной бизнес вложило средства около десятка акционерных обществ и товариществ. В начале ­1870-х годов к деятельности на территории России было допущено немецкое акционерное общество «Берлинская лесная контора». Заключив 30-летний договор аренды с местным землевладельцем князем Петром Витгенштейном, немецкие бизнесмены начали вырубку полесских лесов и вывоз древесины в Германию.

«Берлинская лесная контора», капитал которой составлял 6 млн марок, рубила лес в Минской, Гродненской и Волынской губерниях, ее главная контора для белорусских губерний располагалась в Гомеле. На лесных промыслах около 300 человек готовили на экспорт дубовую клепку, брусья и шпалы. В начале 1890-х годов, к которым царское правительство ужесточило правила вырубки леса и ввело заградительные пошлины на вывоз необработанного леса, немцы увеличили глубину переработки леса, выкупив завод под Кременчугом. После того как истек срок действия договора аренды, немцы не смогли его пролонгировать, поскольку наследница князя Витгенштейна Мария Гогенлоэ продала имения. Некоторое время немцы еще работали на Волыни, но потом приостановили операции и там.

Уход с рынка «Берлинской лесной конторы» не изменил положения дел — белорусский экспорт древесины по Неману и Висле полностью зависел от немецких посредников. Мало того, что вся деревоперерабатывающая промышленность Восточной Пруссии работала на белорусском сырье, большинство покупаемого данцигскими, мемельскими, кенигсбергскими фирмами леса перепродавалось и попадало по значительно более высоким ценам на рынки Великобритании, Франции, Бельгии, Дании и даже Китая. Объединенные в такие могущественные синдикаты, как Союз восточнопрусских лесоторговцев и лесопромышленников, Союз восточногерманских лесоторговцев и лесопромышленников, Шлезвигский лесной союз и другие, они диктовали условия белорусским лесопромышленникам. В известной степени к неравноправному положению белорусских торговцев на рынке приводили отсутствие единства в отстаивании своих интересов и ожесточенная конкуренция между ними.

Современники указывали: «В случае удачи спекуляции барыши поступают в карманы немецких лесоторговцев, а за неудачные операции обыкновенно расплачиваются наши лесопромышленники». Это проявилось в 1899—1903 годах, когда мировой лесной рынок поразил невиданный кризис, обусловленный Англо-бурской войной, поднятием фрахтов, огромными запасами непроданного леса и т. д. В 1900 году кризис усугубился мелководьем рек: на них застряло около 300—400 плотов, от чего белорусские лесопромышленники не получили часть причитающихся им сумм в оборотный капитал. Чтобы наверстать потери, торговцы выбросили на рынок дополнительные объемы. Предложение катастрофически превысило спрос. Это привело к ряду крупных банкротств.

Перед Первой мировой войной белорусские лесопромышленники сумели объединиться в Союз лесопромышленников Северо-Западного края, противостоявший немецким лесоторговым синдикатам. Координация действий, устранение необос­нованной конкуренции между разными фирмами позволили нарастить объемы экспорта, который вырос до 30 млн рублей в год. Союз лесопромышленников Северо-Западного края поднимал вопросы по устройству новых гаваней для отстаивания своих интересов перед немецкими союзами, по устранению стеснительных условий плавания по Висле и Неману, по нормировке объемов экспорта Северо-Западным краем, по координации действий с другими белорусскими объединениями (например, с Союзом лесопромышленников Витебской губернии) и по созданию общероссийской организации.

От делянки до Днепра

До 1900—1903 гг. в поставках из Беларуси на юг Российской империи, в так называемые низовые губернии (Киевскую, Екатеринославскую, Херсонскую), преобладала сырая древесина. Ее источниками служили громадные лесные латифундии помещиков и казенные дачи в Минской и Могилевской губерниях. В редких случаях лесовладельцы сами налаживали вывоз свое­го леса. Из-за отсутствия связей и опыта обычно эти начинания заканчивались крахом. Поэтому до 95% лесопромышленников составляли предприниматели, скупавшие у землевладельцев лес на сруб на более-менее продолжительный срок. Этот срок зависел от количества купленных десятин и мог составлять от 6 до 20 и более лет. После введения в 1888 году правил лесоохраны, которые должны были воспрепятствовать хищнической вырубке лесов, покупка леса на корню и крупных дач несколько замедлилась. В соответствии с новыми правилами лесопромышленник был ограничен в своих действиях сроком вырубки приобретенной им делянки. То есть, купив лес на корню, предприниматель не имел права вырубить его сразу, а обязан был распределить вырубку на определенный период времени (для лиственного леса — в течение 30—40 лет, для соснового — 50—60). Однако в правилах существовали исключения. Максимально ускорить разработку делянки можно было, использовав один из пунктов, представляющих право корчевания всей площади леса для превращения участка в сельскохозяйственные угодья.

При покупке учитывались качество леса, месторасположение участка, его площадь, возможности сбыта на месте, получения определенных изделий, срок окупаемости затраченных на покупку леса средств. Известные и богатые белорусские лесопромышленники приобретали помещичьи и казенные леса преимущественно в кредит. Обычно владелец леса получал задаток в размере 25% от всей суммы. Остальная часть уплачивалась в течение двух-трех ближайших лет. Небольшие делянки продавались за наличные. На приобретенных участках с осени деревья подрубались, очищались от веток и зимой на санях доставлялись к рекам: в Могилевской губернии — к Друти, Ипути, Сожу, в Минской — к Припяти, Березине, Пине. Сплав по Днепру, куда впадают все эти реки, начинался с апреля.

Однако до этого лесопромышленники съезжались на Крещенскую ярмарку в Гомель, где запродавали партии на грядущий сезон. Она действовала с 1860 года и благодаря своему удобному расположению привлекала многих лесоторговцев. В дни проведения ярмарки все гостиницы Гомеля были переполнены, а цены на помещения и квартиры поднимались до умопомрачительных высот.

На ярмарке лесопромышленники вели напряженные переговоры — к этому моменту уже более или менее определялись размеры заготовки, завершалась подвозка древесины на берега сплавных путей и к железнодорожным станциям, заканчивались расчеты по лесоторговым операциям предыдущего года, поступали платежи по операциям, произведенным в кредит. К этому времени также обычно заканчивалась торговля по железнодорожным поставкам леса и окончательно выяснялись остатки лесных товаров в портах.

Активность переговоров и условия контрактов определялись состоянием посевов хлебов, положением горной промышленности — в Донбассе и домостроительства на юге России, урожаем фруктов, ценами на вино в Таврии и на Крымском полуострове, а также климатическими условиями при заготовке и подвозке леса. Обычно на ярмарке запродавалось 40—45% всего леса, поступающего в навигацию по Днепру из белорусских губерний. В 1908 году в Минске при Лесной бирже была открыта Рождественская лесная ярмарка, но поспорить по оборотам с Крещенской в Гомеле она не могла.

От Лоева до Херсона

Основными направлениями сбыта белорусского леса по Днепру были Киев, Екатеринославль и Херсон, главным предметом сплава — сосновые (до 70% всего объема) плоты из Минской и Могилевской губерний, в том числе следующие до Херсона громадные (250—400 бревен) двухъярусные плоты, а также груженные в основном ольховыми дровами барки. Кроме дров и кругляка, на юг шли продукты первичной обработки (тес, дрючки, оглобли, доски). Лесопромышленники торопились провести свои плоты до спада воды и попасть в большой днепровский сплав с апреля до июня. На него приходилось до 80% всех грузов.

Плоты обслуживали крестьяне Минской и Могилевской губерний, которые при полном хозяйственном содержании получали за сезон 20—50 рублей. Большая часть крестьян оставалась летом на уборку урожая на юге.

Все сплавы сходились по течению Днепра у Киева, который являлся главным рынком сбыта. Поставки леса на киевскую лесную пристань в основном формировались лесом из Минской и Могилевской губерний, в общем итоге составляя до трех пятых всех поставок. Если лес не продавался здесь, то лесопромышленники гнали его дальше по течению Днепра в Триполье, Ржищев, Канев, Переяславль, Черкасы, Городище, Кириллов, Романьков, Кременчуг, Верхнеднепровск, Екатеринославль. Обычно здесь мелкие торговцы отсеивались.

Потом начинались пороги Днепра, за которыми основными потребителями были Каменка, Борислав, Никополь, Александрия, Херсон и Николаев. В Херсон шел самый ценный и крупный лес. Его спешили отправить, чтобы не упустить времени спада воды в реке. В противном случае пропуск через днепровские пороги, помимо потери времени, приводил к лишним расходам — от 500 до 1500 рублей на плот.

Крупные владельцы плотов и барок везли товар, обычно уже запроданный на той же Крещенской ярмарке. Лес редко продавался за наличный капитал. Покупка производилась обычно в кредит по годичным векселям, учитываемым продавцами преимущественно в Минской и Могилевской губерниях, частью — в херсонских и одесских банках и банкирских конторах. Дисконт — в зависимости от кредитоспособности векселедателя и бланкоподписателя — колебался между 7 и 9% годовых. Такая схема работы породила сеть частных дисконтеров, банкирских контор и домов в Минске, Бобруйске и Могилеве. Активное участие в лесной торговле принимал Минский коммерческий банк, старейшее белорусское кредитное учреждение. Обычно лесопромышленники получали на пристанях в наличных половину стоимости товара, остальная часть выдавалась векселями на 6, 9, 12 и 18 месяцев.

До 55% сплавляемого на юг леса отправлялось без предварительных запродаж на риск лесопромышленников, которые чаще всего с места отправки заявляли свои сплавы до конечного пункта в низовьях Днепра — Екатеринославля. В отличие от крупных лесопромышленников, гнавших 20—50 плотов, в основном это были собственники от двух до шести плотов. Они старались работать за наличные, чем сбивали цены на рынке.

Так обстояли дела на рынке экспорта лесопродукции почти 100 лет назад.

Евгения ПЕСТУНОВА

Комментарии пользователей (0)
Оставьте ваш комментарий первым
Для того чтобы оставить комментарий, необходимо подтвердить номер телефона.