Загон. Часть 1-я

Александр Шестак
биолог-охотовед
0 3529 21 июл 2016

«Гав-гав! Гав-гав!» — звонкий высокий голос Бобика приближался. Дениса, укрывшегося за невысокой густой елочкой, припорошенной снегом, от возбуждения трясло. Сердце в бешеном ритме выстукивало морзянкой в висках что-то тревожно-радостное. «Гони ко мне! — молил собаку Шелест. — Ко мне!»

Первый загон, сделанный от шоссе, оказался пустым. Лишь здоровенный заяц выскочил на Мишаню, чуть с ног не сбил, но тот благоразумно не стал стрелять по косому, ждал серьезного зверя. Во втором — загонщики: Минеич, Сергей Ястребов, Иван Винцевич с собаками пошли от Ключевской дороги. Участок леса был довольно большим, шириной почти с километр. Судя по многочисленным кабаньим тропам,  пересекавшим дорогу в разных направлениях: как старых, присыпанных снегом, так и свежих, ночных, второй загон обещал быть более добычливым. Справа от леса, за дорогой располагалось большое картофельное поле, хотя и убранное в начале октября и перепаханное, но все равно продолжавшее привлекать кабанов. Они ворочали смерзшиеся глыбы земли, выискивая оставшиеся после уборки клубни картофеля, корешки сорняков, личинки насекомых и другие аппетитные на их взгляд вещи. Немного посовещавшись, охотничьи вожди решили, что кабаны вполне могут залечь на дневку в еловых молодняках внутри массива.  И вот минут через пятнадцать тишины собаки взорвались злобным лаем и, разделившись (видимо, разбили стадо на две части), погнали кабанов в сторону стрелковой линии.

«Та-дах! Та-дах!» — прозвучал торопливый дуплет на другом краю квартальной просеки, по которой расположились номера. «Коля или Мишаня!» — подумал Шелест.

«Та-дах!» — донеслось снова оттуда же через несколько секунд. «Добил!» — мелькнуло в голове. Гулкий бас Рыжего, он гнал, замолк.  «Скорее всего Коля, — решил Денис. — Мишаня обычно мажет. Вот чертяка!» — позавидовал он товарищу.

Николай Лыков был феноменально везучим охотником. Он обладал каким-то особенным, почти никогда не подводившим его чутьем на места прохода зверя. Конечно, сказывались и знание местности, повадок зверей и многолетний опыт охот, но этими же качествами владели и Минеич, самый старый охотник в их бригаде, и Кузьмин, проработавший лесничим этого лесничества целых двенадцать лет, и Иван Винцевич, местный житель, с малых лет бродивший по здешним лесам и знавший каждую тропку. Однако факт оставался фактом — чаще всего зверя добывал Коля, словно притягивая его каким-то непостижимым образом. Но даже зная об этом, Денис был буквально сражен случаем, произошедшим прошлой зимой.

После ночной пороши лесники, ехавшие на работу в делянку, на краю Большого болота заметили свежие следы пары волков. Пока один из лесников добрался до телефона и сообщил об этом Кузьмину, пока собрались охотники, пока доехали до следов на неторопливом, словно старый больной мерин, «газике», короткий январский день перевалил за середину. Флажить волков было уже некогда. Решили сделать загон. Иван Винцевич остался на входных следах у Березового мостка, а остальные охотники растянулись по Болотской дороге, единственной, пересекавшей огромный лесной массив. За ней тянулось бескрайнее Большое болото, на островах которого во время войны укрывались партизаны. Денис и Коля должны были занять крайние номера. Как Лыкову удалось на довольно быстром ходу заметить выходные волчьи следы, Шелест не понял. Остановив «газик», Коля выскочил из-за руля и, бросив взгляд на узкую борозду в снегу, быстро забрался в машину.

— Вышли! — сообщил он.

— И что теперь? — приуныл Денис.

— Перехватим! — Коля завел двигатель и рванул вперед. — Если успеем!

«Как можно перехватить волков в таком большом лесу?» — недоумевал Денис, одной рукой ухватившись за железную скобу перед собой, а другой стараясь уберечь свою «ижевку» от ударов на глубоких колдобинах и резких поворотах.

— У Пустоселья есть перемычка, — словно прочитав мысли охотоведа, прокричал Коля. — Можно переехать через болото. А там — старая Партизанская дорога. Идет почти параллельно Болотской. На ней и станем.

Слева в лесу мелькнули припорошенные кресты за покосившейся деревянной оградой заброшенного Пустосельского кладбища. Коля резко вывернул руль вправо, и, свернув с дороги, машина выскочила на поросшее березовым молодняком небольшое поле. Когда-то на нем стояла деревня Пустоселье. В семидесятые годы молодежь уехала — кому охота жить в глухомани, старики один за другим переселились на погост, и лес начал понемногу присоединять освободившееся место к своим владениям.

На снегу Денис разглядел многочисленные следы новых жителей: лосей, косуль, свежие порои кабанов. «Свято место пусто не бывает!» — мелькнула мысль. В дальнем от дороги углу поля Николай сбавил ход и включил пониженную передачу. «Газик» осторожно, словно на ощупь, пополз по узкому, метра два, настилу из старых, местами подгнивших и разъехавшихся в стороны бревен. Справа и слева от него гостеприимно распахнули объятья покрытые тонким ледком широкие окна болота. По спине пополз холодок. Денис успокаивал себя мыслью, что Коля знает, что делает, но все равно было жутковато. Метров через двадцать настил благополучно закончился, и Николай снова прибавил газу. Партизанская дорога представляла собой вьющуюся среди деревьев тропу, ширина которой все-таки позволяла прощемиться «газику».

— Во время войны по ней обозы ходили между партизанскими отрядами, — пояснил Коля, вертя туда-сюда баранку руля. — Немцы ни разу не перехватили.

Метров через пятьсот от перемычки он притормозил на краю зарастающей делянки и тихо, почти шепотом сказал:

— Вылезай, жди здесь. Только дверью не хлопай. Место, где стать, выбери сам.

Немного побродив вдоль дорожки, Денис укрылся за выворотнем сосны, поваленной ветром и старостью. Он достигал уровня груди охотоведа. Звук «газика» быстро затих среди заснеженного леса. Утоптав площадку под ногами, чтобы в самый ответственный момент не хрустнула какая-либо ветка, не скрипнул под сапогами снег, Шелест приготовился к долгому ожиданию. За неширокой вырубкой виднелись низкорослые тонкостволые болотные сосенки, припорошенные легкой сединой снега. Небо натянуло на себя какую-то серую блеклую одежку, сквозь которую тщетно пыталось пробиться клонившееся к земле солнце. Положив стволы ружья на верхний край выворотня, Денис внимательно вглядывался в пространство перед собой.

«Пустой номер, — думал он. — Мы проехали по лесу километра два. Как можно угадать на таком расстоянии место, где пройдут волки, да еще на выстрел?»

Впереди, метрах в ста, в болоте застрекотала сорока, потом еще одна. «Чего это они? — подумал Шелест. — Может, не поделили чего? Или волки идут?» Он прислушался, но кроме легкого шума ветра в кронах деревьев, да далекого гула автострады ничего не расслышал.

«Та-дах!» — раскатилось над болотом слева от Дениса, недалеко, метрах в двухстах, там, куда уехал Николай. И снова:

«Та-дах!»

«А-у-у-р-р!» — дикий, нечеловеческий, пробирающий до самой глубины души рев-вой заставил Дениса вздрогнуть. Он звучал в сером сумеречном лесу буквально одну-две секунды, но от этого звукового сгустка ненависти и боли Шелесту стало жутко. Он судорожно сжал ложе «ижевки».  «Что делать?» — заметались в голове заполошные мысли.

— Оу! Оу! Оу! — донесся до него их обычный троекратный сигнал сбора. Денис перевел дух: «Все в порядке!» Вскинув ружье на плечо, он быстрым шагом, почти бегом, двинул по узкой колее «газика». Стремительно темнело. За очередным поворотом зачернел силуэт машины. Подойдя ближе, Денис увидел лежащего на снегу у заднего борта волка. Николая рядом не было.

— Коля! — позвал он. В ответ среди еловых лап заверещали сойки.

— Коля-я-я! — громко прокричал он в сторону недалекого болота.

— Иди сюда, Владимирович! — прозвучало за спиной, метрах в семидесяти, в лесу. — Помоги!

Денис рванул через густой ельник, натыкаясь на острые сухие сучья, царапая руки и лицо. Пробежав метров пятьдесят, остановился, прислушался:

— Коля!

— Ау!

Сориентировавшись на голос, Денис скоро оказался рядом с Лыковым. Тот склонился над еще одним волком.

— Ну, ты даешь, Коля! — восхитился Шелест и протянул руку. — Двух волков завалил!

— Помоги шворку накинуть, — пожав руку, довольно улыбнулся Николай. — Зубы разжать не могу. Потянем к машине. Я попробовал за лапу тянуть, замаялся. Тяжеленный, гад. Слышал, как он заревел?

— Я там, на вырубке, и то испугался, — радостно признался Денис, помогая разжимать челюсти. — Это же метров двести-триста!  А рядом бы вообще… —  Шелест рассмеялся. — Как тебе удалось?

Коля накинул петлю на пасть волка, затянул, попробовал и, довольный результатом, выпрямился.

— Из машины вылез, метров пятьдесят пробежал, думаю: «Здесь!» Сел у ствола сосны прямо на снег, ружье на колени пристроил и жду. Минут через пять, не больше, слышу впереди шорох. Тихонько предохранитель снял. Высовывается из-за елочки, метрах в десяти от меня, морда и грудь. Волчица! Цоп, и стала! Я сразу же: «Бах!» Если волка увидел на расстоянии выстрела — сразу же стреляй! — пояснил Николай. — Не жди, чтобы ближе подошел. Это я вообще говорю, тебе на будущее, — улыбнулся он и продолжил:

— А за ней второй, самец, шел, — Лыков легонько пнул волка сапогом. — Я его сначала не видел. После выстрела он в сторону метнулся и как раз на просвет попал. Ну я его навскидку тоже: «Бах!» Он свечкой вверх да как заревет! Громко, как в трубу! У меня мурашки по телу побежали! Хочу перезарядиться, а руки дрожат. Не могу патроны из стволов выбросить! — Коля весело захихикал. — А он — через дорогу! Но вижу —  ход не тот. Перезарядил ружье, пошел по следу. Кровь все время, сначала не очень много, потом все сильнее и сильнее. Метров через сто смотрю: лежит! Здоровенный самец, в самом соку. А первая — волчица. Тоже нестарая. Ну что, потянули!..

Азартный, полный злости голос Бобика вдруг стих. «Неужели потерял след? — расстроился Денис. — Осталось метров двести!»

Но через пару минут лай возобновился и снова начал приближаться к просеке. «Вроде прямо на меня идет!» — взволнованно подумал Денис. Направив стволы в сторону загона, он приставил приклад к плечу и сдвинул вперед предохранитель. Мушка подрагивала и никак не хотела садиться на планку. Сбоку раздался громкий топот ног, и из-за поворота вынесся раскрасневшийся Мишаня Кузьмин. «На лай прилетел!» — раздраженно подумал Шелест. Говорили же перед началом охоты: по стрелковой линии не бегать, стоять на номере, пока не снимут или сигнал «Сбор» не подадут. «Шустрый, как электровеник!» — Денис махнул рукой, привлекая внимание. Заметив охотоведа, Мишаня затормозил, сплюнул от досады и, немного вернувшись назад и выбрав место метрах в тридцати, за густой елкой, тоже поднял ружье, приготовился к выстрелу. Лай приближался, но как-то медленнее, чем в начале загона. Потом снова затих. «Может, Мишаню услышали? — забеспокоился Шелест. — Так топотал, зараза! Чего бежал, кто бы спросил? Знал же, что я крайний стою!» Он от досады и огорчения одними губами высказал несколько заковыристых слов в адрес бегуна-торопыги.

«Гав-гав! Гав-гав!» — снова подал голос Бобик метрах в ста от просеки. Вдруг он взвизгнул и, сбившись на какой-то собачий фальцет, начал быстро приближаться. Кровь резко запульсировала в висках, задрожали руки и ноги, ствол ружья заходил ходуном. Осталось метров пятьдесят! Сорок! Тридцать! Двадцать! Послышался треск сучьев под тяжелыми лапами зверя, и на прогал между соснами из густого елового молодняка вынесся… Бобик! За ним гнался здоровенный, черный, горбатый секач, стараясь поддеть истошно голосящую собаку длинными бело-желтыми стилетами клыков.

Продолжение следует

Комментарии пользователей (0)
Оставьте ваш комментарий первым
Для того чтобы оставить комментарий, необходимо подтвердить номер телефона.