Иронично-психологические заметки грибника-любителя

Хотела назвать себя в женском роде, но поняла, что ГРИБНИЦА звучит как-то неправильно, да и обозначает совсем не особу, собирающую грибы. Поэтому оставляю так, как есть.

Свой первый гриб я нашла, наверное, лет в пять, когда моего отца согласно всесоюзному распределению направили руководить нефтебазой около Волковыска. В обед папа приходил домой, а потом брал меня на осмотр своих «владений», где грибов было видимо-невидимо. Мои детские воспоминания свидетельствуют о том, что лес в тех местах был практически везде, и недостатка в его дарах – что в грибах, что в ягодах, –не наблюдалось. Во время наших набегов отец читал мне небольшие лекции о грибах и учил их различать. Говорил, что не все яркие и красивые грибочки – полезные и съедобные, и не все скромные и незаметные на первый взгляд – невкусные. И самый красивый гриб – мухомор!

Затем папу перевели в Могилев, и наши совместные походы в лес приобрели, так сказать, плановый характер. Любовь отца к «тихой охоте» была массово поддержана всеми сотрудниками нефтебазы, и осенью, практически каждое воскресенье (а это был тогда единственный выходной!), мы ездили в лес.

Никогда не забуду, как меня будили в 4-5 утра, сонную запихивали в «лесную» одежду, мама варила яйца и готовила еще какую-то нехитрую снедь, а папа собирал корзинки и ножи. Потом мы ждали машину. Это, как правило, был грузовик – иногда «с будкой», но чаще всего – просто с открытым кузовом, где мы и досыпали, валяясь на сене. Поздней осенью приезжали еще в темноте, а грибы от заморозков скрипели и звенели.

Затем объявлялось время общего сбора, и все разбегались в разные стороны. Мы с мамой старались не отставать от папы, который умудрялся бегать так быстро, что однажды и вовсе заблудился, а нам пришлось пристать к кому-то, кто хорошо ориентировался.

После «охоты» люди подтягивались к месту сбора, садились кружком вокруг костра, доставали свои «ссобойки», перекусывали и перебирали собранное. Выбрасывали те, которые вызывали подозрения.

Домой мы приезжали к вечеру, уставшие и с полными корзинами. Не помню такого случая, чтобы грибов не набирали вообще. Лес приносил радость и удовлетворение. И противных клещей не было тогда и в помине. Мухи, комары, да, но не эти членистоногие…

Во взрослой жизни походы в лес тоже были, но не приносили уже такого ощущения бесконечного единения с природой и радости от находок. Затем был в моих «грибных» приключениях довольно большой перерыв. А последняя осень дала возможность в какой-то степени переосмыслить собственный подход к процессу «тихой охоты» и придти к таким выводам, разложив его по полочкам.

Мотивация

1. Стадное чувство, усиленное и укрепленное соцсетями.
2. Элемент зависти: все с грибами, почему же не мы?
3. Желание сделать заготовки на зиму, неистребимое с древних времен.
4. Пусть ничего не найдем, зато погуляем по лесу, подышим свежим воздухом.

Предвкушение

1. Такая вот картинка в воображении: ты выходишь из леса, а корзинка вся полна грибов!
2. Так хочется найти хотя бы парочку боровиков!
3. Прийти домой, пожарить с луком и потушить со сметаной – и под рюмочку… Эх!

Азарт

Это ни с чем не сравнимое чувство!

Возникает после первого найденного хорошего гриба, сродни азарту в любой игре!

Хочется еще и еще…

Восторг

Вот идешь ты по лесу, вглядываясь в окружающую действительность, и тут взгляд натыкается на коричневую шляпку, робко выглядывающую изо мха, из-под листьев или травы…Ты наклоняешься, и – оооо! – какая незамутненая радость! Вот он, вожделенный трофей! Настоящие грибники наверняка испытывали нечто подобное…

Разочарование

Может настичь каждого, кто слишком сильно ПРЕДВКУШАЛ!

Собираешься и думаешь, что вот, сейчас любой лес откроет тебе свои объятья – и ты найдешь некую скатерть-самобранку, на которой ровными рядами выстроятся и боровики, и подосиновики, и моховики, и…

Приезжаешь – увы! И лес отличный, и все, как нужно, а нет НИЧЕГО, даже поганок!

И что в остатке?

А нет никакого остатка. Пока существует лес и люди, дары этого леса будут собираться, сушиться, мариноваться, солиться и затем с аппетитом поедаться.

И ничто, кроме, конечно, какого-нибудь страшного катаклизма, этого процесса остановить не сможет.