«Восстановить высокую численность крупных копытных на территории заповедников и национальных парков вполне возможно»

Александр Козорез
заведующий кафедрой охотоведения лесохозяйственного факультета УО «Белорусский государственный технологический университет»
0 555 8 Сен 2017

В это трудно сегодня поверить, но менее 10 тыс. лет назад белорусская природа напоминала скорее африканские саванны, только с куда более суровым климатом. Гигантские животные, обитавшие в те времена, не дожили до наших дней. О том, почему это произошло и можно ли хотя бы отчасти возродить былое биологическое разнообразие, мы поговорили с заведующим кафедрой охотоведения БГТУ Александром Козорезом.

– Каких животных можно было встретить на территории нашей страны во время ледникового периода?

– Плейстоценовая фауна Беларуси была смешанной. Основу составляли такие крупные пастбищные виды, как мамонт, шерстистый носорог, дикая лошадь, степной зубр и другие.

1.jpg

2.jpg

Кроме того, на территории Беларуси находят останки косули, лося, благородного и северного оленя, а также сайгака, который считается типичным степным видом. Это объясняется тем, что большие открытые пространства, которые еще называют тундростепью, или мамонтовыми прериями, позволяли некоторым видам проникать далеко на север и наоборот. В экосистеме тогда преобладали пастбищные цепи питания. Это значит, что травоядными потреблялась огромная биомасса, основу которой составляли различные злаки. Они мигрировали на большие расстояния, сменяя друг друга. На травоядных охотились различные хищники, включая пещерного медведя, леопарда и льва, который, судя по наскальной живописи, своим внешним видом напоминал подвид, сохранившийся до наших дней на западе Индии, в Гирском национальном парке.

3.jpg

Десять тысяч лет назад, когда ледник, покрывавший север Беларуси, начал отступать, плейстоценовая фауна уже подверглась сильным изменениям. Ученые до сих пор спорят об их причинах. Долгое время было принято считать, что всему виной резкое изменение климата, которое происходило сразу по всей Евразии. Однако мы знаем, что и раньше ледник то наступал, то отступал, но животные каждый раз приспосабливались к происходившим изменениям. Это веский аргумент в пользу того, что именно человек является основной причиной исчезновения целого ряда видов. Последние исследования позволяют четко проследить, как расселение по Земле наших предков сопровождалось вымиранием плейстоценовой фауны.

В Африке, где их эволюция проходила параллельно, у потенциальных жертв была возможность приспособиться ко все более совершенным методам охоты. На  этом континенте исчезло всего несколько видов, да и то скорее под влиянием естественных процессов. В Европе вымирание коснулось уже 3–5 видов, в Северной Америке – порядка 10, а в Южной Америке, куда человек проник в последнюю очередь, исчезли все представители мегафауны.

Благодаря разуму и все более совершенному оружию человек фактически превратился в суперхищника, к которому другие животные просто не успевали приспособиться. Разрыв стал стремительно нарастать ­примерно 120 тыс. лет назад, когда наши предки освоили огонь и приручили волка, превратив его в собаку. Появились луки и приспособления, позволявшие метать копья на большее расстояние.

– Но при этом люди были немногочисленным видом. Как им удалось за сравнительно короткое время уничтожить на огромных территориях всех мамонтов и других крупных животных?

– Современные модели показывают, что даже ограниченная охота на крупных животных, которые медленно размножаются, может приводить к их вымиранию. По видимости, у мамонта беременность длилась 22 месяца. После этого детеныш еще 5–7 лет сопровождал мать. Значит, в течение этого времени новая беременность не наступала. Кроме того, благодаря находкам последнего времени мы знаем, что охота на стадных животных зачастую была очень эффективной. Так, в Чехии удалось обнаружить останки 300 мамонтов, убитых одновременно, из них только пять было разделано. Изменение климата и так поставило многие популяции на грань выживания, а истребление крупных животных человеком только усугубило ситуацию. До некоторого времени копытные средних размеров за счет более высокой скорости размножения покрывали потери. Их уничтожение продолжилось уже в исторические времена.

Исчезновение даже одного вида может запустить цепочку необратимых изменений. Когда не стало крупных травоядных, следом стали вымирать и хищники, которые ими питались. Резко увеличилась и площадь лесов, которые долгое время были представлены лишь небольшими участками. Из-за этого большерогий олень лишился источников корма. Последние представители этого интересного вида обитали 5 тыс. лет назад на Южном Урале, где их уничтожили уже племена скотоводов. 

4.jpg

Принято считать, что лес стал наступать на тундростепь из-за того, что климат стал более теплым и влажным. Однако некоторые исследователи полагают, что основной причиной могло стать именно резкое сокращение количества крупных травоядных. В любом случае на территории нынешней Беларуси стали преобладать детритные цепи питания, которые имеют целый ряд принципиальных отличий. В лесу большая часть питательных веществ заключена в древесине и практически не используется на протяжении десятков или даже сотен лет. Для пастбищных цепей питания, наоборот, характерен постоянный круговорот веществ, что делает их очень продуктивными. Считается, что на 1 км2 тундростепи обитал один мамонт, 5-6 бизонов и порядка 10 диких лошадей, не считая других травоядных. Благодаря узкой пищевой специализации каждого вида территория не деградировала.

Однако некоторые участки, по-видимому, не заросли лесом даже после исчезновения крупных травоядных. Их плавно сменил домашний скот. Туры и тарпаны были уничтожены именно как его прямые конкуренты.  Для других видов наступил так называемый эффект Олли, когда популяция перестает успешно размножаться, если ее плотность опускается ниже определенного значения. Это в особенности характерно для крупных млекопитающих, имеющих сложную социальную структуру. Так в XVI веке с территории Беларуси исчез благородный олень, а «одиночки» вроде косули или лося сохранились.

Представление о том, какими должны быть экосистемы, сформировалось в Европе в те времена, когда в них фактически отсутствовали крупные травоядные. Плотность «один лось на 1000 га» считалась нормальной. Однако современные исследования показывают, что на крупных травоядных завязаны целые пищевые цепочки: начиная от насекомых, которые питаются их пометом, а также служат кормом для многих птиц, и заканчивая крупными хищниками.

Крупные травоядные также помогают поддерживать мозаичность ландшафтов, не давая зарастать открытым участкам, что благоприятно отражается на биологическом разнообразии. Оно неизбежно снижается, когда на некоторых ООПТ реализуется идея абсолютной заповедности и прекращается выпас скота. Те виды, что обитают сегодня в Беларуси, не способны поддерживать открытые биотопы: луга, поляны и т.д. Для этого необходимы травоядные, представляющую другую экологическую группу, которая питается травой. Если вселить их, то мы не получим какую-то новую экосистему – скорее улучшим то, что имеем на данный момент. Это самый эффективный путь поддерживать мозаичность ландшафтов, которая в свою очередь благоприятно сказывается на биоразнообразии.

Идеальным кандидатом на возвращение в белорусскую природу видится лошадь Пржевальского, у которой сохранился психотип дикого животного. Польский коник прошел через десятки тысяч лет одомашнивания, во время которого ему прививалась покорность, что не способствует выживанию в дикой природе. Если еще увеличить численность крупных копытных, которые уже обитают на территории Беларуси, добавить скот породы «хек», который для неспециалиста выглядит как настоящий дикий тур, и назвать это все плейстоценовым парком, то можно убить сразу двух зайцев: помочь нашим особо охраняемым природным территориям оставаться в естественном состоянии и привлечь туристов.

IMG_8699.jpg IMG_9408.jpg

– Реально ли вернуть в белорусскую природу животных, которые исчезли сотни и даже тысячи лет назад?

– Когда какой-либо вид «выпадает», экосистема продолжает эволюционировать и со временем «забывает» его. Поэтому вернуть, например, мамонта в белорусскую природу вряд ли получится, даже если попытки восстановить его, которые сейчас предпринимаются, приведут к успеху. Однако реинтродукция других травоядных, которые исчезли относительно недавно, вполне возможна. Это подтверждает опыт Западной Европы, где на территорию заповедников выпускают диких лошадей и туфоподобный скот.

IMG_9583.jpg

Ближайшая подобная популяция находится на территории Латвии, всего в 30 км от нашей границы. Там животные успешно выполняют ту роль, которая отведена им в экосистеме. Летом их не подкармливают, зимой дают немного сена. Все же к идее вернуть крупных травоядных в естественные экосистемы у нас многие относятся скептически. Отчасти это оправданно, поскольку животные могут заходить на сельскохозяйственные угодья и устраивать потравы. Еще одна проблема – контакты с домашним скотом. На Западе ее успешно решают с помощью оград. Я уверен, что восстановить высокую численность крупных копытных на территории заповедников и национальных парков вполне возможно. От этого выиграют все заинтересованные стороны.

Фото Александра КОЗОРЕЗА

Читайте также по теме:

Озеро Южный Волосо – подводный парк ледникового периода
Комментарии пользователей (0)
Оставьте ваш комментарий первым
Чтобы оставить комментарий, вам необходимо авторизоваться.